Kavita - божественная мудрость.

 

 

• Поэзия и ее место в культуре Индии
• Методы обретения кавита-сиддхи
• Тексты кавья и их виды
• Поэма "Гита Говинда" Джаядевы
• Особенности восприятия индийской поэзии
• Традиции и каноны в поэзии Индии

Сегодняшняя лекция проводится в рамках цикла «ИСКУССТВО. МОЗГ. МЕДИТАЦИЯ». Эта тема разрабатывается на кафедре медитации МОЙУ. 

Основная цель этого цикла занятий – рассмотреть особый способ познания реальности – искусство. То есть искусство мы рассматриваем тут как процесс самопознания, как йогу. И также мы рассматриваем интересные связи между работой мозга и творчеством, между разумом и восприятием искусства.

Поэзия и ее место в культуре Индии

Сегодня речь пойдет о поэзии. Слово «поэзия» большинство людей воспринимает как жанр словесности, искусства слова, где реальность, внутренний и внешний мир человека выражается словами не просто описательно, а при помощи образов, метафор, сравнений, которые передают смысл на вербальном и невербальном уровне. Плюс к этому слова и выражения имеют особый ритм, акценты, которые задаются размером стиха, а также в разных размерах по-разному рифмуются  строфы… и даже, бывает, не рифмуются…  Довольно сложный жанр!

Однако древние цивилизации, искусство и культура которых сохранилась до наших дней демонстрируют особое внимание к этому  не простому жанру. Это мы видим и в искусстве Древней Греции и Риме, и в древнем Китае и Японии – то есть и на западе, и на востоке. В греческой мифологии среди всех муз – богинь, покровительниц искусства и науки – главенствующее место занимают Каллиопа и Эвтерпа, музы эпической и лирической поэзии. В Китае в экзамен для высших чиновников включалась и каллиграфия, и стихосложение, владение поэтическим словом.

Аналогичное отношение к поэзии наблюдается и в древней Индии. Очевидно, что поэзия там воспринимается не только как рифмоплетение. Поэзия как бы охватывает все языки искусства. Придает им глубину самим способом поэтического мышления, поэтического видения.

Интересно, что в культурах востока это чувствуется и сейчас. Западный же мир в большей степени повернулся к рационализму и науке, презрительно отвергает мистику и мракобесие, что замечательно, но вместе с ними он игнорирует и магию поэтического слова, что печально… А взять, к примеру, Японию, так там в искусстве словесности сохраняются традиции созерцательности, утонченности, глубины и поэтичности. Однако наряду с этим достижения научно-технического прогресса во многом впереди планеты всей. То есть наука и поэзия не противоречат друг другу. Научный метод познания и метод искусства идут рядом. И вспомните ту же Древнюю Грецию - музы там покровительствовали наукам и искусствам, и музы были родными сестрами, что показывает единый источник обоих направлений деятельности человеческого разума, родственность обоих направлений на высоком уровне.

Что же это за уровень и в чем родственность?

C точки зрения восточных философских школ, человек познает мир в процессе особых состояний разума. Они происходят с любым человеком, когда он вдруг понимает суть какого-то явления. Это состояние можно назвать моментом озарения, прозрения, ясности. Так происходят научные открытия. Так творят поэты, художники, композиторы… Так происходит познание и в медитации. Эта практика подробно описана в разнообразных философских трактах и йогических текстах древности. На определенной ступени концентрации шелуха и наслоения ассоциативных связей отпадают, и мы начинаем видеть явление таким, как оно есть на самом деле или же очень близким к реальности. И это созерцание настолько захватывает, что человек наполняется вдохновением, бхавой, как говорят йоги. Сознание расширяется, энергии прибывает, и человек пребывает в измененном состоянии – состоянии полной погруженности в процесс и в то же время отрешенности от внешнего мира, состоянии радости, счастья, наполненности…

Если говорить об искусстве – в результате озарения, художник или поэт обретает особое более тонкое или более точное видение и затем воплощает его при помощи своего языка искусства.

 

 

Кавита-сиддхи и методы их обретения

А теперь давайте посмотрим, какое место занимала поэзия в Индии. Культурные традиции на территории Индии сохранились с древних времен. Они самобытны, так как в них переплетались культуры разных народов и разных религий. Но самое интересное, что там сохранились источники, по которым мы можем сегодня судить о том, как относились к поэтическому слову в Индии и почему.

«Поэзия» на санскрите обозначается словом kavitā, или kavitva, так называют также дар красноречия и поэтический талант. Вообще роль поэзии в индийской цивилизации была несравненно более значимой, чем сейчас. Поэт (kavi) – это была фигура в обществе! Причем значимая для всех слоев населения, для всех социальных групп и каст. Это была фигура, обладающая сверхчеловеческой мудростью и проницательностью. То есть кави ставили в один ряд с самыми уважаемыми фигурами общества: с брахманами - хранителями священного знания, и с мудрецами-риши, просветленными адептами йоги.

Поэтический дар, дар облекать в слова какие-то важные и возвышенные идеи, воздействовать на умы людей и направлять их к Высшему – эта способность проявляется у людей, которые преодолели неведение в большей степени, чем остальные. И наверное, риши, Учителя человечества, владели этим даром в совершенстве…

В священном индо-арийском тексте «Ригведа», одном из древнейших текстов в мире, поэта называют «отец слов» (мандала III, гимн 29.9). То поэт есть тот, кто порождает слова, смыслы бытия. Поэт в Ригведе - искатель истинного пути (III. 19.16; 55.2;), то есть его действия, его поиск направлен на преодоление неведения, к реализации божественной сути человека. Покровителями поэтов тут указываются божества Брихаспати (гуру всех божеств) и Сарасвати (богиня мудрости, знания, искусства и красноречия).

Эта способность - kavi – она явно выделяется среди всех прочих «совершенств», хотя она и отсутствует в списке восьми главных сиддх, сверхспособностей, которые мы можем найти в текстах со времен Патанджали. 

Способ обретения kavitva через почитание богини Тары описывается в 12-й главе «Кавита садханы» (краткой версии «Сиддха-йогешвари-маты»), тут эта сиддхи, как указывается, предоставляет весьма разнообразные возможности для того, кто их обретает, кроме поэтического дара. 

Kavitva называют одним из пяти признаков (cihna) одержимости адепта энергией Рудры (rudra-śakti-samāveśa), эти признаки упоминаются в тантрах. В Ригведе Рудра представлен как могучий и щедрый Бог с буйным нравом, такая  грозная ипостась Шивы, это и разрушитель, и исцелитель, владыка природных стихий.

Kavitva сиддхи упоминается также в Каула-джняна-нирнае (7.21). А в Шактисангама-тантре (III.18.18) kavitā перечисляется среди прочих сиддх.

Тема вот этой поэтической сверхспособности постоянно звучит на протяжении всего текста Бриханнила тантры. Расскажу для наглядности об этом тексте подробнее. Там богини Кали, Тара и Ниласарасвати одаряют ею тех, кто усерден в ритуальных практиках.

Основным стихотворным размером этого текста является шлока. Язык, на котором написана Бриханнила тантра, трудно назвать образцом изысканного стиля, в нем полно грамматических ошибок и неправильных грамматических конструкций, но это обычное дело для многих тантрических текстов. Но что интересно, тут описано множество конкретных практик, ритуалов для обретения kavita, что говорит о том, что получить дар красноречия стремились получить многие. Поэтические способности возвышали человека в его социальном статусе в культуре индусов, ведь он позволяет влиять на людей и Богов, привлекать их на свою сторону. Поэзия - дар Богов! И обладатели этого дара - избранные, носители божественного языка, носители знания. Текст Бриханнила тантры вы можете прочесть на кафедре медитации в полной версии. А я зачту небольшие фрагменты, где указывается на кавита-сиддхи.

   Глава первая. Великая мантра Тары.

Благословенный Шива сказал:

О совершенной видье, о Великая богиня, сбивающей с толку [саму] майю,

Наделяющей красноречьем все [существа], о чаровница, слушай, о Владычица богов,

[Сначала] произносится биджа Вселенной, сейчас вторую биджу слушай.

Звук зевоты, не имеющий бока, вместе со звуком, «препятствующим движенью»,

И четвертой гласной, с полумесяцем и бинду, [это вторая биджа].

(Это звучит несколько странно – шарада какая-то! Да! В данных шлоках зашифрована мантра Ниласарасвати из пяти слогов. В санскритских текстах слоги мантр обычно даются в зашифрованном виде. Так брахманы скрывали их от непосвященных, чтобы не допустить нежелательного произнесения вне рамок ритуала. И дальше по тексту там вся мантра предстает в зашифрованном виде).

 

Слушай о третьей бидже [мантры] Ниласарасвати, о Бхайрави-[богиня].

Взяв «начало всего», следует туда присоединить «начало того»,

Присоединить затем «преграждающий путь», о Махешвари,

И двухчленную гласную с полумесяцем и бинду.

Добавив сюда курчу и астру, следует произнести царственную мантру.

Пять слогов содержит великая видья Благословенной Ниласарасвати,

Видью, равную этой, очень трудно отыскать в тройственной вселенной.

Одной лишь ее джапы всем садхакам хватит, чтоб обрести освобожденье.

Чрезмерного старанья здесь быть не может, о чтимая богами!

Эта [мантра], являющаяся сутью сути, сокрыта во всех тантрах.

Ее провидец – Васиштха, размер – брихати,

Божество – Ниласарасвати, ради успеха в делах Ее использование

и ради [обретения] поэтического дара,

и [эта мантра] дарует процветанье и все совершенства.

хум-биджа – [ее] шакти, и применяется она для ришьяди-[ньясы].

Глава шестая. Панчамакара.

(Тут описывается ритуал для обретения многих полезных качеств, в том числе и поэтического дара).

Благодаря [тарпане] топленым маслом он обретет полную славу,

молоком – здоровье,

[Водою], смешанной с алоэ – он все время будет счастлив, о Богиня.

Смешанной с кокосовой водой – все блага заполучит,

А смешанной с перцем – всех недругов на погибель обречет.

Благодаря тарпане одной лишь горячей водой

он ненавистников немедленно изгонит,

Мучимый недугом, пролитием молока он исцелится.

Вкушающий хавишью, распустивший волосы, пусть он десять тысяч раз совершает джапу,

И речь его стихами и прозой в собранье зазвучит,

Красноглазая, она побуждает к изгнанью, смотрящая искоса – порождает,

С открытыми устами – обращает в бегство, вращаясь – кружиться заставляет,

Встревоженная – ввергает в волненье, будучи рядом – опаляет, 

Когда ей препятствует – сжимает, а когда ее бережет брахман – служит для пробужденья.

Все эти обряды следует совершать, в созерцание погружаясь. 

* * *

Мантру слушай, о прекраснобедрая,

благодаря которой [садхака] определенно преуспеет -

ом падме падме маха-падме падмавати майе сваха

– это великая мантра, дарующая плоды обрядов, совершаемых по случаям особым.

Кто проводит таким образом обряд, тот немедля станет поэтом.

И благодаря в особенности подношеньям подчинит своей воле царицу.

Благоуханные [цветы] платана, жасмина и лимона

Перемешав, пусть преподносит в жертву, в особенности на восьмые сутки.

 

Глава седьмая. О величии и почитании женщины.

[Благословенный Бхайрава сказал:]

Не следует раскрывать лишенному почтения

или преданному другому божеству, грешному,

Обряды махачины, о Богиня, разнообразно поведанные [мною],

Чем омовенье, лучше духовная чистота и мысленная джапа.

Божественно мысленное поклонение и иные мысленные обряды.

Любое время [для этого] является благоприятным,

неблагоприятного [времени] не существует.

Нет разницы между днем, ночью, сумерками или глухой ночью.

Одежду, сидение, место, дом и тело водою

Пусть не очищает и не колеблется в душе.

Здесь нет необходимости в чистоте, нет осквернения чистых,

Если знаток мантр придерживается такого настроя,

Благодаря чему исполняются все его желанья,

То его речь в собрании становится прозой и стихами,

И едва завидев его, противники в споре умолкают.

Даже цари становятся его рабами, что ж говорить о прочих людях?

 

Слушай тайну, о чаровница, благодаря которой [садхака] преуспеет, о краса.

Если, видя женщину во время месячных, он тысячу раз повторяет мантру,

Тогда мантра-сиддхи придут [к нему], и ни к чему раздумья здесь,

И через шестнадцать дней, о Деви, совершенство садхака обретет.

 

 

Нанося тилак сурьмой и тысячу раз тихо совершая джапу,

Тысячами листьев бильвы, умащенных кровью из собственного тела,

На шмашане Богиню почитая, он станет равным Владыке речи.

Мудрый, благую женщину на шмашане во время месячных почитая,

С телом, умащенным красным сандалом, облаченную в красные одежды,

[Поднося] великолепные цветы и читая мантру, затем пусть созерцает чаровницу.

Он обретает наслаждение с ней и царство, если она не убежит.

Благодаря крови барана и буйвола к нему приходят красноречье,

Богатство и все совершенства.

В речах он станет равным Дживе, в богатстве – Кубере,

В способности повелевать – Царю богов

и Манобхаве – в красоте,

А Паване – в силе, постигший истину целиком.

  

 Один из текстов Кашмирского щиваизма, "Сиддха-йоге-шваримата" описывает Кавита-садхану и Сарва-джнятва-садхану - достижение мастерства в искусстве поэзии и обретение всех знаний: 

Пара-шакти визуализируется в лотосе над головой, и нектар всезнания истекает из нее в рот садхаки и затем выходит из него (через рот).

В "Прапан-часаре" (приписываемойШанкаре) в главе, посвященной Трипура Бхайрави, дается следующая медитация:

(Трипура Бхайрави (ужасная) – это одна из форм Трипура Сундари  (прекрасная).

Если он медитирует на последний из трех семенных слогов, он будет свободен от опасности перевоплощения после смерти и получит благосклонность [Богини] Красноречия и Знания. Он должен визуализировать лотос [в сердце] и этот [слог] сияющий и белый, как луна или жасмин, в его центре. Затем он должен представлять Богиню слога, держащую книгу и четки, изо рта которой изливается алфавит снова и снова [исходя из его сердца] и выходит из его рта сплошным потоком.

Богиня в этой визуализации идентична Пара-шакти (кашмирский шиваизм). Слог, на который предлагается медитировать, – это hsrauḥ, третий слог в мантре Трипура Бхайрави (hsraiṁ hsklrīṁ hsrauḥ).

 

         Эти фрагменты со всей очевидностью иллюстрируют, какое место в индийском культуре с древних времен занимала поэзия. Поэзия, красноречие почиталось как сиддхи, сверхспособности.  Получить их можно путем садханы, неустанной практики, которая требует полного поглощения, полной концентрации. Практики эти носили ритуальный характер, то есть были отработаны и отточены. И если садхака усерден, то он получает особое видение и могущество. И дальше он через красноречие, поэтическое слово может влиять на людей, и даже на царей для того, чтобы направлять их к Высшему, к богу.

 

Тексты кавья в индийской литературе

       Если посмотреть на литературу Индии в целом от древности до наших дней, то поэтическое слово занимает в индийской словесности самое важное место и самую объемную часть. Литература Индии развивалась очень своеобразно!

 В древности там отсутствует хронология и отсутствует вообще понятие авторства, так как считается, что поэзия в принципе – это дар богов, и соответственно поэты просто проводники божественного откровения. Но наряду с этим теория литературы, словесности здесь была необычайно развита. И в теории литературы сложился такой термин - «кавья» - он стал одним из ее центральных понятий.  

        Иногда слово  kavia переводят как «поэзия» или «поэма», это верно в узком смысле. Но есть и более широкий смысл, «кавья» — это такой текст, в котором существует гармоничное художественное единство между смыслом и формой, между выражаемым и выражением. При этом стихотворный это текст или прозаический – дело второстепенное. Вот такой термин интересный! То есть по сути дела, «кавья» близко понятию «художественная литература» в нашей культуре.

       Однако интересно, что в европейской традиции все произведения стихотворной формы относятся к «художественной литературе». В Индии же не все стихотворные тексты относят к кавья. Там стихотворные формы применялись более широко! Не только для описания впечатлений, образов, событий… Стихотворными размерами писали в Индии и философские трактаты, и даже руководства по уходу за слонами, и много еще чего (правда, эти размеры были самыми простыми). 

      Зачем же писали стихами инструкции и философские трактаты? – Да, видимо, потому, что они лучше запоминались, ведь знания в основном сохранялись в устной передаче.

       С другой стороны, некоторые прозаические произведения, которые европейские ученые называют «санскритскими романами», индийские теоретики относили к категории «кавья», благодаря особенностям их стиля. И особенности эти были связаны со способом выражения – с поэтическим внутренним смыслом. В этом контексте мне вспомнились тут описания Гоголя. Его поэтические осмысления природы:

        Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни прогремит. Глядишь, и не знаешь, идет или не идет его величавая ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла, и будто голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без конца в длину, реет и вьется по зеленому миру.

Любо тогда и жаркому солнцу оглядеться с вышины и погрузить лучи в холод стеклянных вод и прибережным лесам ярко отсветиться в водах. Зеленокудрые! они толпятся вместе с полевыми цветами к водам и, наклонившись, глядят в них и не наглядятся, и не налюбуются светлым своим зраком, и усмехаются к нему, и приветствуют его, кивая ветвями.

В середину же Днепра они не смеют глянуть: никто, кроме солнца и голубого неба, не глядит в него. Редкая птица долетит до середины Днепра! Пышный! ему нет равной реки в мире. Чуден Днепр и при теплой летней ночи, когда все засыпает — и человек, и зверь, и птица; а Бог один величаво озирает небо и землю и величаво сотрясает ризу. От ризы сыплются звезды. Звезды горят и светят над миром и все разом отдаются в Днепре. Всех их держит Днепр в темном лоне своем. Ни одна не убежит от него; разве погаснет на небе. 

Н.В.Гоголь «Вечера на хуторе близ Диканьки»

 

Мне представляется, что это та самая настоящая кавья…

А вот некоторые из стихотворных произведений индийские теоретики не относили к «кавье». Например, такой известный стихотворный трактат, как «Чарьягити», в этом философском трактате изложены идеи и ритуалы тантрического буддизма. Не считали кавьей и тамильскую религиозную и дидактическую поэзию. Хотя ведь все это - стихотворные формы, все рифмовано! И это уникальное явление индийской многовековой художественной культуры.

К кавье не относили также большинство стихов Шейха Фарида, Лал-дэд, Кабира и Тукарама, стихи Мира-баи и Рампрошада. Но у этих авторов были и настоящие кавья! Вот послушайте!

Кабир (перевод С.Липкина)

 

Моя душа так тяжело больна, 

Мои глаза давно не знают сна.

Где милый мой? Я жду его призыва,

В отцовском доме стало мне тоскливо…

 

Вот предо мной распахнут небосвод,

В запретный храм теперь свободен вход,

У входа я любимого встречаю,

Ему и плоть, и душу я вручаю.

 

Тукарам

Как Тебе, Господи, служат, не знаю,

В богослужении смысла не вижу;

Даже вода — это Ты, Вездесущий,

Кроме Тебя, мне пожертвовать нечем.

В каждом цветке узнаю Тебя, Боже,

И у меня опускаются руки.

Рис нам даруешь, даруешь нам бетель,

Не угощать же Тебя мне Тобою!

Всем драгоценностям Ты драгоценность,

И не бывает богатства другого.

Ты - песнопенье, и слушатель - Ты же.

Негде плясать нам — Нараяна всюду.

 

***

Из тучи любви надо мною

пролился поток дождевой,—

Душа, как цветок, распустилась,

и тело оделось листвой.

 

 

Что же индийские теоретики литературы вкладывали в понятие «кавья»?

Они различали два вида стихотворной «кавьи»: «маха-кавья» и «кханда-кавья».

«Маха-кавья» можно перевести как «большая поэма». В произведениях этого вида поэт должен был дать широкую картину мира, продемонстрировать свое знание различных сфер жизни, свой личный опыт и свое владение всем арсеналом поэтических средств. По европейской номенклатуре, «маха-кавья» — это «литературный» или «искусственный эпос», в отличие от эпоса фольклорного, народного. «Маха-кавья» наряду с драмой была наиболее чтимым жанром индийской литературы, и одним из величайших мастеров обоих этих жанров признают Калидасу.

Второй вид кавьи – это «Кханда-кавья» («кханда» — «часть») можно перевести как «частичная поэзия» или как «малая поэтическая форма».

В поэзии на фарси и урду было похожее деление на большие и малые поэтические формы. К первым относится прежде всего «маснави», образец которого — поэма «Восемь райских садов» Амира Хусро Дехлеви. Ко вторым — газели, кыт'а и рубаи, эти поэтические формы использовали Мир Таки Мир, Галиб и Зафар.

 

«Гита Говинда» Джаядевы

Особый случай — это поэма «Гита-говинда» Джаядевы. Это произведение с трудом укладывается и в индийские, и в европейские классификации (это драматическая поэма, либо поэтическая драма. (Ну, а почему нет? - «Евгений Онегин» - роман в стихах!). Видимо, как и другие великие художники, Джаядева просто сломал рамки жанровых предписаний, которые в Индии были довольно строгими. И еще в одном отношении «Гита-говинда» отличается от прочих санскритских произведений. Творение Джаядевы не просто художественная литература, повествование, насыщенное образами и метафорами. Это также текст философский, религиозный, даже ритуальный, он как будто возвращает к синкретическому искусству древнейшего периода индийской культуры.

Синкретизм в искусстве – это когда в одном произведении в нерасчлененном виде содержится несколько видов искусства. Так, первые поэтические опыты человечества содержали в себе не только ритмизированный рассказ о чем-то, но одновременно это был обряд с элементами танца, музыки и актерства. При этом такое действие имело - обязательно! - познавательный смысл. Позже виды искусства и философия разделились и стали развиваться самостоятельно.

Вот что такое синкретизм. И творение Джаядевы – это такой же синтез, своеобразный возврат или обращение к корням, возможно. Интересно, что создание синкретических произведений или же запись устно передававшихся произведений не прекратилось в Индии и в I тысячелетии - уже после обособления различных видов художественного творчества, после разделения видов искусства.

 В Индии вообще новое редко отменяло старое, оно как бы вырастало рядом со старым, придавая новые измерения древу культуры. Так, именно в I тысячелетии были созданы (во всяком случае, записаны) грандиозные своды индусских преданий, так называемые «пураны» (пурана буквально: «древнее предание»). Пураны, как и эпос, служили источником образов и сюжетов для всей последующей индийской литературы. Именно из пуран взят сюжет поэмы Калидасы «Рождение Кумары», также образы — в поэзии Видьяпати, Чондидаша, Сурдаса и других поэтов. На пураны опирается и Джаядева, но произведение Джаядевы «Гита-говинда» — вершина кавьи, а пураны, хоть и написаны стихами, не относятся к категории «кавья».

«Гита-говинда» Джаядева

Песня 1. Гимн десяти аватарам.

Во время потопа хранящий великую Веду,

Божественный челн, приносящий победу,

Кешава дивный в образе рыбы,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Опора вселенной, которой не видно предела,

Устой вековой, чья спина затвердела,

Кешава в образе черепахи,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Как месяц, который увенчан громадою темной,

Твой клык, отягченный землею огромной,

Кешава дивный в образе вепря,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Рука твоя — лотос, но лотос, который пронзает

И в битве врага беспощадно терзает.

Кешава в образе льва-человека,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Великого Бали тремя обманувший шагами,

Целебные воды проливший над нами,

Кешава дивный в образе карлы,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Ты, грешною кровью свой праведный гнев утоливший,

Таким омовеньем грехи удаливший,

Кешава в образе Парашурамы,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Коронами стороны света почтил ты, великий.

Тобою повержен был десятиликий,

Кешава дивный в образе Рамы,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Как туча вдали, грозовая, просторная, в синем,

Как Ямуна, плугу покорная, в синем,

Кешава в образе воина с плугом,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Не рад заповеданным жертвам, ты всем сострадаешь,

Не только убийство, убой осуждаешь,

Кешава дивный в образе Будды,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Твой меч поражает неверных, сверкая кометой.

Живых ужасает он грозной приметой,

Кешава дивный в образе Калки,—

Слава, Вседержитель, тебе!

Внемли Джаядеве, постигший благие реченья!

Целительный стих преисполнен значенья.

Кешава! Ты в десяти проявленьях,—

Слава, Вседержитель, тебе!

 

Это эпический отрывок поэмы. А теперь - лирический фрагмент у Джаядевы:

8     Стыдливым жасмином прельщен, упоен и насыщен,

Леса насыщая заманчивым благоуханьем,

Весною сжигая в лесах одинокую душу,

Дыханием Смары повсюду разносится ветер.

 

9     Где пахучее манго цветет, содрогаясь в объятьях пчелиных,

Где ликующий кокил поет, опалив беззащитные уши,

Путник здешние вешние дни в исступлении скорбном проводит,

Всей своей ненасытной душой предвкушая слиянье с любимой.

 

Итак, «Гита Говинда» Джаядевы – это кавья и в то же время синкретическиое слияние поэтических описаний и духовных поучений.

Синкретичной также была большая часть новоиндийской поэзии. Так, например, стихи Сурдаса, а также Мира-баи, Рампрошада и других поэтов по форме — «кханда-кавья», а по функции — религиозные песнопения. «Рамаяна» Тулсидаса — это и «маха-кавья», и священное писание. «Восемь райских садов» Амира Хусро — тоже не просто «поэма-маснави», но еще и аллегорическая проповедь суфийских идей.

Особенности восприятия индийской поэзии

Теперь хочу рассказать подробнее об особенностях в восприятии поэзии Индии для нас, современных читателей.Хочу обратить ваше внимание на то, что современным людям, не просто воспринимать индийскую поэзию. Что за сложности встают перед нами?

1. Экзотические образы. Сказывается различие культур, мы не понимаем исторических и бытовых деталей, сравнений и метафор. Для нас звучит, как экзотика, когда сравнивают походку женщины — с походкой слона, звон браслетов — с гусиным клекотом, взгляд — с вереницей пчел и т. д. Не всегда понятны многослойные образы, такие как лебедь — идеал мудрости, а корова — идеал доброты и нежности. Хотя многие поэтические метафоры и образы завораживают и сразу откликаются, как например, что женщина склоняется от тяжести пышных грудей, а влюбленный в отчаянии обязательно разрывает ворот рубахи и т. д.

2. Архитектоника. Для нас также непривычна архитектоника санскритской строфы, что имеется ввиду: соотношение между различными ее частями, композиция. А также важно понимать, что строфа в санскритской поэме — это самостоятельное целое, и нужно пристально вчитываться в каждое четверостишье, оно как бы самодостаточно, а в итоге уже дойдет смысл и всей поэмы.

3. Стихотворные формы. Другой особенностью являются своеобразные стихотворные формы. Например, шлока — древнеиндийский санскритский стихотворный размер, который применялся для эпических повествований. Он состоит из тридцати двух слогов. Шлоками написаны великие произведения древней и средневековой ведической литературы: «Махабхарата», «Бхагавата-пурана», «Нараяниям», «Брахма-самхита» и многие другие.

Трудно для нас прочувствовать и газель, строфу восточного стихосложения, известную по персидским образцам. Газель - это короткая поэма, состоящая из рифмованных двустиший, называемых "бейт". Каждый бейт — самостоятельное целое, он лишь ассоциативно связан с другими бейтами, а общий смысл стихотворения не сразу можно уловить из-за многоплановости смыслов, которые туда намеренно вложены. Популярность этой формы в персидской и тюркской лирике сравнима с популярностью сонета в европейской поэзии.

 

Каноны  и правила индийской поэзии

Теперь о литературных канонах или правилах поэтического жанра надо сказать, они тут тоже своеобразны. С тех пор, как искусство литературы отделилось от других видов искусства – это конец 1 тыс. до н.э. – до 18 века, т.е. от Калидасы до Галиба, большинство авторов, следовали тому или иному поэтическому канону. Подавляющее большинство! Требования у этих канонов были, как правило, более жесткие, чем в европейской традиции и тем более в сравнении с  современной нам поэзией. Почему они так чтили эти правила, эти принципы? – Очевидно, это такая особенная черта индийской культуры – уважение к традиции. И авторы старались следовать традиции, не гоняясь за оригинальностью (свежестью сюжета, новизной образов, неожиданностью сравнений и т.д.).

«Традиционная» литература создавалась и создается из довольно ограниченного, наперед указанного числа сюжетов, образов и приемов выразительности. Но тем не менее и в такой литературе есть немалый простор для индивидуальности, оригинальности. Только проявляются они в искусном сочетании канонических элементов. Конечно же, разница между «традиционным» и «современным» творчеством не абсолютна, ведь и современный автор отнюдь не обладает безграничной свободой выбора тем и приемов. Но тем не менее эта особенность индийской литературы необычна. Далее…

Особенности мировосприятия

Для многих людей барьером в восприятии индийской поэзии является своеобразие представлений индусов о мире, о творении и строении вселенной. То есть речь о философии, о глубинном знании, которое пронизывает всю индийскую культуру. 

Иудей, христианин, мусульманин или средиземноморский атеист полагали, что жизнь в этом мире им дается один раз, как первая и последняя попытка в вечности. Индус, буддист или джайн же уверены, что рождение, жизнь и смерть, чередуясь, повторяются бесконечное число раз, только индусы и джайны считают, что перерождается всякий раз та же самая душа.  В искусстве индусов все пронизано этими представлениями о человеке, о его жизни и смерти.

Для культур средиземноморья характерны идеи о некоем творческом промысле или о так называемой «божьей воле», либо об «исторической необходимости» и т. д.,  то есть о том, что определяет бытие мира и придает ему смысл, о чем-то внешнем и высшем. Человек там - «венец творения», «высшая форма организованной материи», и бытие его тесно связано с этим общемировым промыслом. Мир существует для того, чтобы человечество осуществило в нем свою задачу. Каждый отдельный человек решает свою часть задачи в отведенный для него  срок — единственный срок!

В Индии одним из главных понятий, служивших для объяснения бытия мира, было понятие «рита» - гармония, некий высший закон миропорядка. А также интересное понятие «лила» — «игра». Мир возникает, разрушается и снова создается не по какому-либо целенаправленному замыслу, а в результате «игры» высших сил. В этой бесконечной игре человек сам определяет свое место. И у него есть свобода воли принимать этот мир или отвергать его.

Традиционная индийская философия Высшей целью человека провозглашала «освобождение» - «мо́кшу», или «му́кти», то есть свободу от пут кармы или сансары, закона причины и следствия. И также освобождение от неведения. Нужно осознать свою истинную природу, которая не отделима от природы Творца, бога.  У буддистов соответствующим (но отнюдь не тождественным) идеалом была «нирвана». Чтобы выйти из сансары, надо было также преодолеть универсальный закон «кармы» — закон причины следствия, которому подчиняется все сущее.

Были в Индии и мыслители, которые теоретически обосновывали превосходство реальной сансары над гипотетической мокшей, но, видимо, их взгляды не пользовались большой популярностью среди тех, кто переписывал и хранил философские сочинения, потому что подобных трудов до нас дошло немного. И в художественной литературе, в поэзии можно найти вот такие нотки приятия мира, сансары в противовес общепринятым философским воззрениям, например, у Калидасы, в стихах Халы, Амару, отчасти у Бхартри-хари, в древнетамильских текстах и т. д.

Своеобразное приятие мира мы видим и в некоторых течениях бхакти. Бхакти предполагает эмоциональные отношения с личным божеством. Они бывают разными в зависимости от цели. А цель может быть - достичь освобождения (мокши), как, например, у Лал-дэд, Сурдаса, в большинстве стихов Рампрошада, отчасти у Тулсидаса. И другой вариант бхакти - это любовь к божеству в сочетании с ответной любовью божества, как, например, у тамильских шиваитов, в некоторых стихах Кабира и Видьяпати. Для Бхакта любовь бога освящает для него мир во всех его проявлениях, даже жестоких и уродливых, даже таких, как в стихотворении Рампршада – прямо мурашки бегут, когда представляешь его образы.

Рампрошад

Восторгаюсь тобою, танцующей танец войны.

Вечен танец твой, мать, и волосы ветром полны…

На груди у Шивы танец нагой жены. 

Бусы из мертвых голов — это твои сыны.

Поясом мертвых рук бедра оплетены.

Серьги в ушах — младенцы умерщвлены.

Зубы светлее ку́нды, губы твои нежны.

Кали светла, как лотос: лицо белей белизны,

А ноги в крови. Ты — туча в лучах луны.

Рампрошад говорит: «Все чувства тобой пьяны.

Чудной такой красоты видеть глаза не должны».

 

Различные течения бхакти, возникшие в Северной Индии во II тысячелетии, подвергались влиянию ислама. Это влияние можно обнаружить и в концепции бога, и во взглядах на человека, и в реальной жизни внутри сект бхакти - они, как правило, отрицали касты и заимствовали у ислама навязчивое стремление обратить других в свою веру и т.д.

Индийский ислам также в свою очередь испытывал немалое ответное влияние от индуизма. Иногда говорят даже о так называемом «индусско-мусульманском синтезе», который якобы сложился в Индии. Но все же этот процесс взаимовлияния и взаимопереплетения двух столь разных культур был достаточно ограниченным. В большинстве своем индусы остались индусами (кроме тех, которые перешли в ислам), а мусульмане остались мусульманами, хотя, повторюсь, и те и другие много позаимствовали друг у друга.

Уже тогда были также различные попытки объединить культуры, религии, вроде учения о единой «божественной вере», которое пытался учредить могольский император Акбар. Также эти идеи проповедовал Кабир. Но последователи их не сумели сохранить и развить эти идеи. Новая вера Акбара исчезла с его смертью, последователи Кабира позже распались на различные секты — индусские и мусульманские.

Все реформаторские течения бхакти, воодушевленные сначала более или менее универсальными идеями, в конце концов превращались лишь в новые секты-касты внутри индуизма. Или, как сикхи, которые стали совершенно обособленной религиозной группой, еще одним конфликтным компонентом в социальном и религиозном мире Индии.

Точно так же суфийские ордена, как бы они не были генетически обязаны индуизму, они оставались сектами ислама. Индусско-мусульманский синтез существовал и существует лишь в масштабах отдельных выдающихся личностей (вроде Кабира или Акбара) или в масштабах узких социальных групп.

Отношение к личности автора  

Вообще в отношении личностей в индийской литературе, особенно древней, необходимо понимать, что когда мы говорим: Калидаса, Джаядева, Кабир, к сожалению, мы не можем различить черты конкретной человеческой личности. Сами о себе в своих произведениях индийские авторы, как правило, почти ничего о себе не сообщали, а в памяти культуры о них чаще всего сохранялись лишь легенды, более или менее фантастические.

Хуже того, распространен был обычай приписывать произведения именам известных поэтов — или для того, чтобы наделить данное произведение бо́льшим авторитетом, или по искреннему убеждению, что художественные особенности данного текста свидетельствуют о его принадлежности тому или иному автору, или еще по каким-либо неизвестным для нас причинам.

Имя поэта, как снежный ком, катящийся с горы, облипало новыми и новыми пластами. Они приставали к нему по признаку подобия, так что сейчас зачастую невозможно выделить первоначальное ядро, отшелушив остальное. Особенно легко «облипали» многочисленными произведениями имена прославленных создателей «малых форм», на санскрите это были Хала, Амару, Бхартри-хари, а также многие имена тамильских поэтов, например, Аувейар, а в новоиндийской литературе — Шейх Фарид, Лал-дэд, Видьяпати, Чондидаш, Кабир, Сурдас, Мира-баи, Тукарам, Рампрошад и многие другие.

Авторов больших поэтических форм также не миновала эта участь. Так, к именам Калидасы и Тулсидаса «прилипло» по двадцать—тридцать произведений. Правда, индийские теоретики литературы в своих трактатах разбирают лишь шесть произведений Калидасы. Кстати, и современные исследователи признают только эти шесть … ему несомненно принадлежащими. Но значит это лишь то, что все шесть произведений объединены определенным подобием идей, настроений и художественных достоинств. Личность Калидасы как автора складывается из совокупности этих общих черт произведений, которые приписывают ему. И даже предположения о времени его жизни колеблются от I в. до н. э. (что маловероятно) до VI в. н. э. (наиболее вероятная дата — IV–V вв. н. э.). Поэтому трудно исследовать творчество Калидасы в согласии с принципами историзма. Мы можем лишь рассматривать избранный круг текстов на фоне индийской культуры нескольких столетий, к тому же без точной географической привязки.

 

        И на самом деле, это не случайность в литературной истории Индии, а своеобразное свойство мировоззрения. В индийском литературном сознании имя автора было связано не столько с конкретным лицом, написавшим те или иные произведения, сколько с идеальным, вневременным типом творческой личности, которая наделена теми или иными особенностями миропредставления и художественного почерка. Именно поэтому с такой легкостью более или менее похожие друг на друга произведения собирались вокруг одного имени-символа. Несомненно, что такое отношение к личности литературного автора было обусловлено общими индийскими представлениями о мире, времени и человеческой личности. Ведь, по этим представлениям, конкретный человек в своей телесной оболочке, живший или живущий в данном отрезке времени, — не уникальное явление, но лишь одно из неисчислимых проявлений некой сути в бесконечном круговращении времен.

       Интересно, что индо-мусульманская литература в этом отношении уже другая. Для мусульман, как и для христиан, личность все же — нечто единственное в своем роде, единожды существующее. И об индо-мусульманских авторах мы имеем вполне достоверную информацию уже с весьма отдаленных веков, как, например, об Амире Хусро Дехлеви.

       Вот таковы особенности поэзии в культуре Индии. Я хочу поблагодарить всех авторов, литературоведов и филологов, которые принимали участие в составлении антологии «Библиотека всемирной литературы», изданной в Москве в 1977году. Благодарю их за статьи и подборку прекрасных переводов, за комментарии, которыми я воспользовалась для этой лекции. И в завершении прочту фрагмент поэмы Калидасы, чтобы вы еще раз насладились особым настроением кавьи.

 

Калидаса «Рождение Кумары» (перевод В. Микушевича)

Глава I. Рождение Умы

¹ Там в полунощной стране над мирами 

Праведный царь, властелин богоравный,

От океана и до океана,

Дали познав, устрашает пространство.

² Был он тельцом при доильщице Ме́ру

По наставлению мудрого При́тху, 

Горы вокруг удостоив удоя:

И самоцветов, и трав светоносных.

³ На драгоценности царь не скупится,

Даже в снегах несказанно прекрасен,

Ибо воистину неразличимы

Лунные пятна в сиянии лунном.

⁴ Вечные радуги там на вершинах:

Огненный хмель самородных сокровищ,

Словно закат преждевременно вспыхнул

И на свиданье ночное торопит.

⁵ Тучами праведный царь опоясан,

Так что, в тревоге покинув отроги,

Плетью дождя на вершины гонимы,

Сиддхи  находят за тучами солнце.

⁶ Смытая таяньем горного снега,

Кровь не видна, даже если терзают

Львиные когти слона-исполина, 

Только на тропах виднеется жемчуг.

⁷ В крапинках, словно слоновая кожа,

Белая в буковках красных берёста:

Это посланья любовные пишут

Сестры пленительные видьядха́ров.

⁸ Если поглубже вздохнется пещерам,

Полый тростник наполняется ветром,

Звуком, созвучием, духом и ладом

Вторя заранее певчим кинна́рам.

 

⁹ Гостеприимные древние кедры

Благоухают смолою целебной,

Сто́ит слонам о стволы потереться,

В горных лесах избавляясь от зуда.

¹⁰ Вместо светила влюбленным дарован,

Там не нуждается в масле светильник:

Даже в пещерах светло до рассвета

От излучения трав светоносных.

¹¹ Там, где колючие льдинки под снегом,

Ног не боясь ненароком поранить,

Царственно шествует, пышная телом,

Высокогрудая дочь ашваму́кхов.

¹² Милостив царь к темноте бесприютной, 

Что затаилась в пещере укромной;

Тот, кто возвышен судьбою всевластной,

Благоволит к нищете беззащитной.

¹³ Явно царя своего почитая,

Яки торжественно машут хвостами,

Белыми в мерном замедленном взмахе,

Словно из лунных лучей опахало.

¹⁴ Облако, словно блуждающий полог,

Оберегает от света пещеру,

Чтобы, влюбленная, перед любимым

Не застыдилась нагая киннара.

 

¹⁵ Ветер, насыщенный влагою Ганги,

Ветер, в горах сотрясающий кедры,

Ветер, ласкающий горных павлинов,

Сладок охотникам неутомимым.

 

 

¹⁶ Там, возлелеянный горною высью,

Лишь для Семи Мудрецов расцветая,

Солнцем разбужен, сияющим снизу,

Днем раскрывается в озере лотос.

 

¹⁷ Всех заповеданных благ обладатель,

Царь-вседержитель, премудрый радетель,

Брахмой самим удостоенный царства,

Он разделяет с богами главенство.